Горячая доярка в сарае

Лето в деревне всегда пахло сеном, навозом и чем-то запретным. Мне было двадцать, когда я впервые увидел её в старом коровнике. Тётя Маша, зрелая доярка лет сорока пяти, с мощными бёдрами и тяжёлой, налитой грудью, которая едва помещалась в тонкой мокрой от пота кофте. Каждый вечер она приходила доить коров, а я тайком наблюдал из-за перегородки.

В тот день жара стояла невыносимая. Маша сняла кофту, оставшись в одном лифчике, который едва сдерживал её огромные сиськи. Капли пота стекали по ложбинке между ними. Она заметила меня, но вместо того чтобы прогнать, улыбнулась похотливо и поманила пальцем.

— Чего пялишься, мальчик? Подойди, помоги тёте.

Я приблизился, дрожа. Она взяла мою руку и прижала к своей мокрой груди. Соски были твёрдыми, как камни. Маша расстегнула мою ширинку, вытащила уже стоящий член и жадно обхватила его губами. Её рот был горячим, влажным, она сосала глубоко, заглатывая почти до яиц, причмокивая и постанывая. Слюни текли по подбородку, капая на её тяжёлые сиськи.

Потом она встала раком прямо на соломе, задрала юбку. Под ней не было трусов. Её толстая, волосатая пизда блестела от соков. Я вошёл в неё резко, чувствуя, как тугие стенки обхватывают мой ствол. Маша стонала громко, матерясь сквозь зубы: «Еби меня сильнее, сукин сын… глубже в пизду!» Я долбил её яростно, шлёпая по жирным ягодицам, пока не кончил прямо внутрь, заливая горячим семенем её чрево.

С тех пор каждый вечер я вспоминал, как трахал доярку в сарае, и дрочил, представляя её мокрую щёлку и жадный рот.